что дочери Элен были вне опасности, она чувствовала в себе потребность внести посильный вклад в дело установления мира. Душок заговора витал над Парижем, город полнился тревожными слухами. Элен знала, что добытая ею информация переправляется в Британию, но любовь ее к родине была" столь велика, что она чувствовала себя выше ханжеских соображений, по которым недалекий обыватель мог бы назвать то, что она делает, изменой отчизне.
Две женщины в шелестящих муслиновых платьях прогуливались по саду и для всего мира казались обычными, привыкшими к праздности, разморенными солнцем кумушками. Убедившись, что их никто не слышит, Мегги спросила:
— Ты узнала что-нибудь особо важное? Из твоей записки я поняла, что у тебя для меня что-то есть.
— Да, — нахмурившись, согласилась Элен. — Я слышала, что готовится заговор против Кэстлри.
— Где ты это слышала? — мгновенно насторожилась Мегги.
— Брат моей горничной работает в кафе «Мазарин» в Пале-Рояле. Он слышал, как двое мужчин, хвативших лишнего и поэтому неосторожных, говорили друг с другом об этом деле.
— Он разглядел их?
— Нет, — покачав головой, ответила Элен. — Освещение там плохое, и он не видел говоривших, лишь слышал разговор, когда обслуживал соседний стол. Понял только, что один из них француз, а другой англичанин или немец. Иностранец спросил, все ли готово, а француз ответил, что в ближайшие дни Кэстлри будет не у дел.
Полученная информация никак не укладывалась в их схему. Был ли этот заговор тем самым, что она расследует, или другим, новым? Никаких концов, все равно что искать булавку в стогу сена. Мегги поделилась с подругой теми скупыми сведениями, которыми располагала сама.
— Мы словно на пороховой бочке, — заметила Элен, побледнев. — Париж наводнен войсками, малейшая искра — и война вспыхнет вновь.
— Знаю, — угрюмо согласилась Мегги, — но ведь были и другие заговоры, но всякий раз тревога оказывалась ложной, может, пронесет и сейчас. Послушай, что ты знаешь о полковнике Ференбахе?
Элен держала над головой