честь и гордость, и я стал их заложником. Во мне нет ничего особенно хорошего. Если я всегда был вежлив, то только потому, что внутри был груб. Когда соблазнял кого-то, то поступал так потому, что этого требовала гордость. Все мои поступки диктовались только желанием заполнить пустоту, забыть о бесполезности своего существования.
Рейф повернулся к Марго, цепко удерживая ее взгляд.
— Ты — вот что придает моей жизни смысл. Ты, Марго.
Он обнажал перед ней свою душу, а она как по волшебству становилась очень ранимой. Чувствуя себя все более испуганной, Марго отвела взгляд, чтобы Рейф не заметил ее малодушия.
— Я не смогу наполнить твою жизнь смыслом.
— У тебя нет выбора.
Он скрутил травинку и надел ей на палец.
— Так будет и если мы поженимся, и если больше никогда не увидим друг друга.
С каждой его фразой защита ее становилась все уязвимее.
Воспоминания о происшедшем в Гаскони, страх, боль, нынешнее волнение — все слилось в единый клубок. Не в силах больше выдержать, Марго закричала:
— Я больше не смогу начать сначала, Рейф! Мне страшно потерять тебя вновь! Угроза Варенна вышибить мне мозги — детская шалость в сравнении с этим страхом!
Сухие травинки хрустнули, зажатые между его пальцами. Рейф заговорил не сразу.
— Моя жизнь по сравнению с твоей может показаться легкой. Но кое-что о страхе знаю и я. Последние двенадцать лет я ходил по самому краю, но не боялся за свою жизнь, потеряв тебя. Я жил как бы вне этого мира, наблюдая за собой со стороны. Всегда старался не сходиться ни с кем слишком близко, в особенности с женщиной, которую мог бы полюбить.
— Тогда ты должен понять, что я чувствую. Рейф, прошу тебя, отступись.
Мегги задыхалась, хватая воздух мелкими болезненными глотками. Она понимала, что не должна больше его слушать. И в то же время не могла заставить себя уйти.
— Но я убедился, что дело это безнадежное, — непреклонно продолжал Рейф. — Да, моя любовь к тебе пугает меня, мучает, но я знаю, что должен рискнуть, потому что самая сильная боль