с годами потолстел, облысел и обрюзг, но, увы, Уайтборн принадлежал к тому довольно редкому типу мужчин, кто с годами становится только привлекательнее. Даже в двадцать один он был не лишен вальяжности, которая, как и богатство, привлекает женщин, а с опытом, верно, стал еще вальяжнее.
Мегги обдумывала вечерний наряд. Попробовать пробить брешь в его непоколебимой самоуверенности было бы довольно занятно, но в глубине души зрело сознание того, что согласие на встречу — роковая ошибка.

Герцог Кэндовер не был в Париже с 1803 года. С тех пор город сильно изменился. И тем не менее, даже будучи столицей поверженной страны, он оставался центром Европы. Все четыре союзные державы и множество кредиторов бывшего императора слетелись в Париж, рыская, чем бы поживиться. Пруссию обуревала жажда мщения. Россия хотела еще земель, Австрия надеялась повернуть вспять время, перенестись в 1789 год, а Франция стремилась избежать репрессивных ответных мер со стороны коалиции, неизбежных после вторичного восхождения на престол Наполеона и кровавых «ста дней».
Британцы, как всегда, старались быть беспристрастными. Но это все равно что пытаться установить приятную беседу между пушечными ядрами.
Невзирая на переизбыток терминов, если употребляли слово «король», значит, подразумевали Луи XVIII, престарелого Бурбона, нетвердой рукой удерживающего французский трон, тогда как если говорили «император», то имелся в виду Бонапарт. Даже сейчас, в его отсутствие, величие этого маленького ростом человека отбрасывало такую большую тень, под которой терялись те, кто правил балом сейчас.
Рейф занял апартаменты в роскошном отеле, трижды сменившем название, чтобы всякий раз соответствовать текущей политической ситуации. Сейчас, когда мир был у всех на устах, он носил самое актуальное название из всех возможных.
Оставалось совсем немного времени до бала в австрийском посольстве, где герцог должен был по заданию Люсьена встретиться с таинственной Мегги. Как раз, чтобы переодеться. Рейф тщательно подбирал