свой бег.
Рейф мог бы поклясться, что видел, как пуля просверливает воздух, вращаясь на лету… долго-долго, пока наконец не достигла цели, вонзившись Лемерсье между глаз. Похоть на лице француза сменилась удивлением, шоком…
Потом в разные стороны брызнули кровь и осколки кости, выбитые пулей. Капитан осел и повалился на руки своим соратникам. С потерей предводителя толпа сникла, разом растеряв весь энтузиазм.
Рейф не стал тратить времени на пустое созерцание. Вновь подхватив Мегги, он по боковым аллейкам, окружающим площадь, свернул направо, затем налево, решившись передохнуть только минут через пять. Погони не было. Рейф мог бы сказать со всей откровенностью, что ни одной унции Мегги он не счел бы лишней и хотел бы ее всю, до последнего грамма, но правда состояла и в том, то Мегги не была пушинкой, поэтому ноги Кэндовера дрожали от напряжения, а плечи горели.
Отдышавшись, он уложил ее на мостовую и послушал сердцебиение. Рейф убедился в том, что дышала она ровно и сердце билось достаточно сильно и ритмично.
Толпа на площади продолжала шуметь, но она была ему уже не опасна. Взяв Мегги на руки, Рейф пошел. На одной из улиц он поймал дрожки, приказав вознице везти его в отель «Де ля Пис».
В экипаже Рейф прижал Мегги к себе, укрыв темным плащом их обоих. Шляпа ее осталась лежать на площади, и золотые волосы все еще прикрывал черный шарф. Он развязал его, осторожно ощупал голову. По всей видимости, удар смягчила огромная копна густых волос. Рейф держал Марго, словно ребенка, согревая ее озябшее тело своим теплом. Волосы ее все еще хранили необычный аромат, аромат венгерской графини. К собственному удивлению, Рейф испытывал к Мегги больше нежности, чем страсти.
У отеля Кэндовер соскочил с экипажа, отдал вознице золотой и, не оглядываясь, понес Мегги к себе. Швейцар озадаченно посмотрел на постояльца, но воздержался от вопросов. Не принято спрашивать о чем бы то ни было герцога, даже если он несет на руках женщину в порванной одежде и без сознания.
Выразительный