Когда Клер подошла достаточно близко, он вдруг схватил се за руку и притянул к себе. Его лицо оказалось несколькими дюймами ниже ее лица, и Клер увидела, какие у него длинные, до смешного длинные ресницы. Он был неправдоподобно красив.
— Куда мне поцеловать вас сегодня?
Ее нога была прижата к его твердому бедру, и это смущало Клер. Призвав на помощь свой излюбленный учительский тон, она сказала:
— Полагаю, вопрос чисто риторический, поскольку вы уже наверняка все решили сами. Никлас улыбнулся:
— Еще нет.
Его взгляд остановился на ее шее, которую он целовал накануне, и Клер тотчас почувствовала, как участились удары ее сердца. Когда взгляд Никласа переместился выше, на ее рот, она невольно коснулась языком нижней губы. Наверняка сегодня он поцелует ее в губы.
Однако он снова удивил Клер. Взяв руку девушки, он сначала просто выдохнул в ее ладонь, лаская ее своим теплым дыханием, потом, дразня, коснулся середины ладони языком.
— Женское тело — это симфония, — прошептал Никлас, — и каждая его часть есть инструмент, который жаждет, чтобы на нем поиграли.
Ее пальцы сами собой дотронулись до его щеки. Смуглая гладкая кожа и чуть заметное покалывание пробивающейся из-под нее щетины — в этом чисто мужском контрасте было что-то ошеломляюще эротическое.
Его твердые губы продвинулись выше, и он взял в рот ее мизинец. Ее дыхание участилось, тело охватила слабость. Словно загипнотизированная, Клер опустилась и села на его колено. Она смутно сознавала, что ведет себя возмутительно, но воли у нее было сейчас не больше, чем у листка, трепещущего па ветру.
Его губы и язык двинулись вверх, по белой, тонкой коже внутренней части ее запястья. Едва сознавая, что делает, она погладила его волосы. Они были такие густые, мягкие, живые… Клер снова охватило сладкое, расслабляющее чувство, ей казалось, будто она сделана из воска, который тает, тает… Как же ему удалось так быстро довести ее до такого состояния? Она знала, что должна остановить его, но пронизывающий ее размягчающий жар