ночной сорочке. Поэтому обвинение в адюльтере пало на нее и на меня, а Кэролайн умерла с репутацией праведницы, жестоко преследуемой бессердечным мужем.
— Ты лжешь, — снова сказал Майкл, лицо его было мертвенно-бледным. — Ты придумал все это, чтобы замаскировать свои собственные гнусные дела. В это мгновение заговорила Клер.
— Лорд Майкл, теперь жена Никласа — я, — тихо проговорила она. — Наши отношения до свадьбы нельзя было назвать безоблачными, и думаю, на месте Никласа многие мужчины не выдержали бы и прибегли к силе. Но только не Никлас. Я, знающая его лучше, чем кто-либо другой, клянусь вам, что он просто не способен дурно обращаться с женщиной, так что жалобы Кэролайн были явной ложью.
Пока Майкл колебался, Никлас начал медленно, шаг за шагом приближаться к нему.
— Послушай, Майкл, за все те годы, что мы знали друг друга, я сказал тебе хоть единое слово лжи? — Он остановился и затаил дыхание, увидев, что в зеленых глазах Майкла опять блеснуло что-то безумное.
— Нет, мне ты не лгал, — хрипло сказал Майкл, — но я видел, как ты лгал другим. Ты без зазрения совести выдумывал невероятные истории о том, что ты наследник индийского магараджи или турецкий воин, или Бог знает кто еще. Потом мы покатывались со смеху, вспоминая, с каким убедительным видом ты выдавал все это вранье. У тебя был такой дар убеждения, что одна из самых алчных куртизанок Лондона легла с тобой в постель бесплатно, потому что была уверена, что ты — член королевской семьи. Так почему же я должен тебе верить?
— То, о чем ты говоришь, было лишь невинной игрой. Но я никогда не лгу своим друзьям. — Никлас снова медленно двинулся вперед. — Господи Иисусе, да если бы я сейчас лгал, неужели бы я придумал историю, столь для меня унизительную? Историю о том, как мне наставил рога мой собственный дед? Да ведь сама мысль о таком вызывает тошноту, к тому же сам я в этом фарсе выгляжу слабовольным болваном. Нет уж, я предпочитал, чтобы меня считали монстром, который своим низменным себялюбием погубил собственную