что Никлас, возможно, хочет только поговорить с Кеньоном, но как он может доверять лорду Майклу после всего, что случилось? И как она сама могла быть настолько наивной, чтобы так глупо попасться на удочку?
Еще вчера вечером Никлас говорил ей, что при необходимости цыгане умеют ловко врать, — как видно, он отнюдь не утратил этот навык. Должно быть, он послал лорду Майклу записку перед тем, как заняться с ней любовью, а ответ получил перед тем, как пообедать. Чертов осел, упрямый, коварный…
Мысленно осыпая Никласа самыми яростными ругательствами, Клер вихрем пронеслась через весь дом и опять вернулась на конюшни. Увидев главного конюха, она, задыхаясь, спросила:
— Лорд Эбердэр уже выехал?
— Примерно пять минут назад, миледи.
— Оседлай мне лошадь, — приказала она, и, вспомнив, что Ронды у нее больше нет, добавила: — Смирную и послушную. И надень на нее не дамское седло, а мужское.
Главный конюх с сомнением посмотрел на ее скромное опрятное дневное платье, но ничего не сказал и покорно пошел исполнять приказание. Внутренне кипя. Клер мерила шагами площадку перед конюшней; еще никогда в жизни она не испытывала подобного бешенства. Страсть, которую разбудил в ней Никлас, оказывается, могла принимать самые неожиданные обличья. И, конечно, никогда прежде она не испытывала подобного страха. Ей вспомнились все детали их сегодняшних любовных утех, и она вдруг осознала, что в этот раз Никлас был особенно неистов; может быть, таким образом он прощался с ней — на тот случай, если будет убит? При мысли об этом у Клер похолодели руки.
Может взять с собой грума? Но, немного поразмыслив, она решила: нет, не стоит. Это противостояние было не из тех, которые могут разрешить вооруженные вассалы вроде отрядов средневековых рыцарей. В этом случае вмешательство одной-единственной женщины может оказаться куда более действенным и предотвратить насилие. Оба участника дуэли были воспитаны как истые английские джентльмены, и уж она-то не постесняется использовать это обстоятельство в полной