конец шарфа, чтобы она подошла поближе.
Клер приблизилась, но едва он протянул к ней руку, отстранилась. Когда Никлас последовал за ней, она нырнула ему под руку и хлестнула его волосами по лицу, обороняясь и обольщая одновременно.. Он позволил ей отступить, затем опять притянул ближе. Она скромно прикрыла лицо свободной рукой а затем отпрыгнула, крутнувшись так, что ее юбки соблазнительно взметнулись вверх. Он последовал за нею, как гордый жеребец, молча обещая скорое завоевание и удовлетворение. Музыка играла все быстрее и быстрее, и они, как одержимые, все быстрее мчались по кругу; их движения были огненной прелюдией к тому неизбежному концу, которым должен был завершиться танец.
На последнем бешеном аккорде скрипка оборвала свой зажигательный напев, наступило напряженное молчание. Никлас заключил Клер в объятия и перегнул ее назад через руку.
Откинувшись, Клер вдруг ощутила легкую панику, которая мгновенно прошла, потому что каждой частичкой своего тела Клер чувствовала, что Никлас ни за что не даст ей упасть. Когда ее волосы смешались с травой, он поцеловал ее в губы поцелуем, который показывал всем, что эта женщина принадлежит ему. Цыгане одобрительно заревели и затопали ногами.
Тогда он бережно поднял ее, лаская взглядом.
— Теперь последний обряд, Клариссима. Мы должны перескочить через ветвь цветущего ракитника, которую Ани только что положила на землю.
Держась за руки, они пробежали по лужайке и перепрыгнули через ветку ракиты. Под шум аплодисментов Клер прошептала на ухо Никласу:
— Прыжок через ракитовую ветку — это старая валлийская деревенская традиция, которая соблюдается, наверное, со времен друидов.
Он рассмеялся.
— Вкусы цыган очень эклектичны. Они готовы усвоить любой обычай, который им понравится.
Скрипка снова начала наяривать, и на сей раз в пляске приняли участие все, включая старую Кеджу и детей, которые уже могли ходить. Танцоры сходились в круги, потом разбивались на более мелкие группы. Музыканты играли по очереди, чтобы никто не