на славу и умудрилась точно по поговорке из свиного уха сшить шелковый кошелек. Горничная фыркнула:
— Я только подала в выгодном свете то, что у вас уже есть, мисс. Я знаю немало дам, которые многое бы отдали, лишь бы иметь такой цвет лица, как у вас, — а он ведь у вас природный, без единой крошки пудры или румян.
Показав рукою на свое отражение Клер сказала:
— Но я не узнаю себя в этой женщине. Я не знаю кто она такая.
— Это вы мисс, хотя может, и не та вы, которая вам хорошо знакома — Полли сдвинула брови — Должно быть, можно сказать это по-другому, как-нибудь получше, да только я не знаю, как.
Часы пробили девять. Пора было идти к Никласу. Клер накинула на плечи богатую кашемировую шаль и направилась по коридору к парадной лестнице.
Он ждал ее внизу в вестибюле, такой же дьявольски красивый, как всегда. Нет, еще красивее. По своему обыкновению он был одет в черный фрак, оттененный белой рубашкой и белым жилетом с белой же вышивкой. Услышав ее шаги, он посмотрел вверх и улыбнулся.
— Разве вам никто не объяснял, что светские дамы никогда не бывают пунктуальными?
— Я и не светская, и не дама.
Никлас хотел было что-то ответить, но тут Клер вошла в круг света под лампой, и у него перехватило дыхание.
— Никто, увидев вас такой, какая вы сейчас, ни за что бы не поверил, что перед ним прежняя Клер Морган.
Откровенное желание в его глазах смутило ее. А еще оно заставило ее почувствовать себя глубоко, восхитительно женственной, однако у Клер все равно вырвалось:
— Но вы же не станете произносить заведомую ложь, говоря, что я прекрасна.
Когда она сошла с последней ступеньки лестницы, он ответил:
— Прекрасна? Пожалуй, нет.
Ее сердце сжалось: как видно, она все-таки хотела, чтобы он солгал.
— Лучше всего здесь подойдет другое слово — «обворожительная». — Никлас взялся за край кашемировой шали и обошел кругом, так что шаль соскользнула с плеч на пол и легла вокруг туфелек Клер. — Неотразимая.
Никлас наклонился, и его теплые твердые губы коснулись того