им друг другу или нет, — то мир, в котором мы живем, стал бы совершенно другим.
— Возможно. Но выиграют от этого только мужчины: удовлетворив свою похоть, они могли бы потом уходить со спокойной душой и необремененной совестью. А женщины… Не думаю, что они отнесутся к этому так легко.
— Некоторые из них способны на это, Клер, — в его голосе послышалась горечь. — Поверьте мне, на свете есть женщины такие же беззаботные и бессердечные, как мужчины.
— О, я уверена, что вы знали множество особ подобного сорта. — Она с грустью вздохнула. — Какой же вы нечестивец, Никлас! Аморальный, сладкоречивый дьявол, умеющий расписать грех так, что он покажется прекрасным! Вы полагаете, что если я буду вынуждена проводить время в вашем обществе, то в конце концов не устою перед вашими языческими чарами?
Он легко поцеловал ее в лоб.
— Такова моя заветная, но несбыточная мечта.
Клер засмеялась, но в ее смехе звучали нотки гнева и досады. Он делал все, чтобы ей пришлось очень туго.
Пора было наконец решить, что делать дальше. Играя с одной из его пуговиц, она постаралась собраться с мыслями.
Одно было ясно: ради людей, которые получат от графа обещанную помощь, она должна остаться. Чувство долга не позволит ей сделать иной выбор. А раз так, то нужно постараться пережить ближайшие три месяца с минимальным для себя ущербом. Надо окончательно примириться с тем, что остаться — значит стать виновной во множестве нарушений норм нравственности. Она будет горячо молиться, чтобы ей зачлось то, что она удержится от наихудших грехов.
Внезапно ей в голову пришла необычная мысль. Необычная и искусительная. Никлас — светский человек, который привык к тому, что все его желания неизменно исполняются. Вне всякого сомнения, очень скоро его перестанут удовлетворять простые поцелуи. Если она достаточно изведет его своим упрямым отказом вступить с ним в плотскую связь, то он, возможно, сам попросит ее уехать, но при этом будет считать себя морально обязанным выполнить свою часть их сделки.
Заинтригованная