скорость водяного потока и дало им время перебраться в более высокий свод.
— О Господи, надеюсь, что так оно и есть, — прошептала Клер. — Но могли погибнуть и другие шахтеры. Боюсь, что после закладки заряда Бодвилл не успел далеко уйти.
Она дрожала как в лихорадке, и Никласу показалось, что он догадался — почему.
— Ваш отец погиб где-то здесь? — спросил он.
— Нет. Это произошло в другом конце шахты. — Она надолго замолчала, потом вдруг выкрикнула:
— Я ненавижу это место! Господи помилуй, как же я его ненавижу! Если бы я могла завтра же закрыть эту шахту — я бы это сделала. Здесь погибло столько людей. Столько людей… — Ее голос пресекся, и она прижалась лицом к его плечу.
— Шахта отняла жизнь у кого-то еще, к кому вы чувствовали особую привязанность? — тихо спросил он.
Сначала она ничего не ответила, в тишине слышалось лишь журчание воды, потом, запинаясь, произнесла:
— Когда-то… в ранней юности… я встречалась с парнем. Мне было тогда всего пятнадцать, а Айвору — на год больше. Но мы испытывали друг к другу нежность, мне все время хотелось смотреть на него, а ему — на меня. Это была первая, робкая влюбленность. Иногда, выйдя после службы из молельни, мы разговаривали — на общие темы, боясь, что кто-нибудь догадается о наших чувствах… Увы, им не суждено было окрепнуть и стать более зрелыми: в шахте произошел взрыв газа. Айвор сгорел заживо, — содрогнувшись всем телом, с горечью закончила Клер.
Выросший в долине Никлас не раз наблюдал невинную страсть деревенских парней и девушек, которые нашли своих суженых. Какой-нибудь циник мог бы сказать, что в основе подобных отношений кроется простая животная похоть, но Никлас знал, что это не так. Достаточно было вспомнить, как Оуэн ухаживал за Маргед: с самого начала влюбленных окружал такой сияющий ореол немного нелепого, наивного, но искреннего взаимного обожания, что Никласу порой бывало больно видеть их вместе. Он завидовал, потому что сам никогда не был настолько невинным.
В пятнадцать Клер наверняка была