песня знаменитой когда-то певицы Клементины, трагически закончившей свою жизнь. Он был мальчиком, когда впервые услышал эту песню, но искренность чувств запала ему в сердце. И Рейн пела с той же проникновенностью:

Думала я, мое бедное сердце не склеить никогда…
Но я все еще здесь, и сердце мое вновь над холмами.
Сердце над холмами летит, как мотылек на пламя.
Может, пришел мой час, может, пришел мой час…


* * *

В слабом свете камина он видел слезы, блестевшие в ее глазах. Он поцеловал ее мокрые щеки.
– Я и не знал, что ты так хорошо поешь. И голос похож на голос Клементины.
Все еще глядя в огонь, она тихо пролепетала:
– Ничего удивительного, это ведь моя мама.
– Твоя мама? О Господи, я представления не имел! Как ее фамилия – Бартлетт?
– Она вышла замуж, когда ей было двадцать, и брак длился недолго. Но она оставила фамилию мужа. Я не скрываю, что она моя мать, но и не люблю рассказывать об этом всем и каждому. Так как я актриса, а не певица, я считала, что в профессиональном смысле мне это ничего не даст, а просто вызовет излишнее любопытство. Хотя в Калифорнии есть люди, которые знают о нашем родстве.
– Разумно не упоминать об этом. Не только потому, что найдутся глаза, желающие увидеть, не споткнешься ли ты, но они станут докучать тебе, вымогая деньги.
– Потому что они, как и ты, считают, что я наследница Клементины.
– А разве это не так?
– Она никогда не говорила о завещании – ни когда я родилась, ни впоследствии, и почти все уходило на благотворительность. Борьба против уничтожения китов. Помощь падшим женщинам. Сохранение редких животных. Ее родителям настолько сильно не нравилось то, что она делала, что они отказались подтвердить завещание в мою пользу. – Рейн улыбнулась: – На самом деле я рада. Клементина учредила небольшой фонд, когда я родилась, и доход от этого помог мне продержаться, когда я приехала в Лос-Анджелес и начала свою карьеру. Думаю, если бы я унаследовала все ее состояние, то это связало бы меня по рукам и ногам.
Он завидовал