оставив половину еды. И тогда Рейн спросила:
– Что все-таки произошло? И что говорят доктора? Губы Вирджинии задрожали.
– Он ехал играть в гольф, когда в его машину врезался пьяный водитель. В девять часов утра!
– Травмы тяжелые?
– У него рваные раны и переломы, коллапс легких и повреждение головы.
– Повреждение головы серьезное?
– Сотрясение мозга. Не очень сильное. – Руки Вирджинии сжали чашку с чаем. – Но когда они сделали ему компьютерную томограмму, то обнаружили неоперабельную аневризму, которая может разорваться в любой момент.
– Я… понимаю. Но с аневризмой живут долгое время. Ведь так? Может быть, даже годы?
– Доктор Уильяма, кажется, убежден, что в данном случае на это вряд ли стоит рассчитывать. Он предупредил, что я должна быть готова к худшему.
Рейн нахмурилась. Не стоит доктору давать необоснованную надежду, но нельзя и выносить пациенту смертный приговор. Жизнь непредсказуема, и надо всегда верить в лучшее.
– Ты консультировалась с кем-нибудь еще?
– Не было времени думать о таких вещах.
Рейн подумала о своем друге, хирурге в Нью-Йорке. Он многим обязан ей.
– Не возражаешь, если я позвоню своему знакомому нейрохирургу?
Вирджиния пожала плечами, не соглашаясь и не отказывая.
– Тогда я позвоню ему.
– Я слышала, ты развелась со своим знаменитым мужем? Рейн вздрогнула.
– Да. Но по обоюдному согласию, так что никакой скандальной прессы не предвидится.
– Актерам в Голливуде не следует позволять жениться. Особенно друг на друге. Пьянство, наркотики, оргии. – Вирджиния хмуро покачала головой. – Хотя, я думаю, ты к этому привыкла.
Рейн едва сдержалась, чтобы не вспылить. – Кензи – англичанин, и они более сдержанные, чем американские суперзвезды. Никто из нас не употреблял наркотиков и не пил больше, чем принято. Однажды на вечеринке я столкнулась с тем, что можно было бы назвать оргией. Я ушла. – Что касается этого вопроса, она не стала бы ручаться за Кензи, хотя, как она могла предположить, оргии – не его стихия. – Мы люди, не стереотипы.
–