там старую фотографию ее матери, поющей в церковном хоре подростков. И хотя на Клементине была хоровая роба, рыжие волосы и чувственные формы делали ее более похожей на грешницу, чем на святую. Рейн взяла фото и спрятала в ящик. Оно так там и лежит.
– Ба? – тихо позвала она.
Открыв глаза, Вирджиния удивленно произнесла:
– Что ты здесь делаешь?
– Моя подруга Вэл Ковингтон позвонила, когда услышала о том, что случилось. – Рейни изучала худое лицо деда, почти такое же белое, как подушка. Даже во сне оно хранило выражение непреклонности. – Как он?
Вирджиния пожала плечами:
– Пока ив. – Спокойный тон не соответствовал ее отчаянию.
Рейн ощутила неожиданный прилив сочувствия. Отношения между дедом и бабушкой были настолько их личным делом, что она лишь могла догадываться, что их союз держался на общей собственности и силе привычки. Но сейчас в глазах Вирджинии светилось подлинное горе.
– Он понимает, где находится?
– Думаю, он знает, что я здесь, но не больше. – Вирджиния сжала руки с нехарактерной для нее нервозностью.
– Давай спустимся в кафетерий. Я только что прилетела и хочу перекусить, и бьюсь об заклад, у тебя во рту не было маковой росинки с той минуты, как все это случилось, – предложила Рейн.
Вирджиния взглянула на мужа, готовая возразить. Затем, тяжело вздохнув, произнесла:
– Похоже, ты права. Я должна беречь силы.
Она встала, ростом чуть выше, чем ее внучка. Они вместе вышли из палаты и спустились в холл. Разнеслась весть, что приехала Рейн Марло, и стайка сестер собралась у регистратуры, но никто не подходил и не просил автографа. Рейни была благодарна им за проявленный такт.
Все, что она могла съесть, – овощной суп и крекеры, но она была рада, что бабушка взяла полную тарелку мяса и картофельного пюре. Вирджиния выглядела слишком худой. Хотя они никогда не были близки, их отношения были менее натянутыми, чем между Рейн и дедом. И, видя Вирджинию такой подавленной, Рейн неожиданно захотелось защитить ее.
Вирджиния закончила есть и отодвинула тарелку,