госпиталь. Там лежал ее дед. Но ей не удавалось сосредоточиться с тех пор, как самолет приземлился. Все ее мысли вернулись к тому далекому дню, когда она впервые прилетела в Балтимор. Ей было тогда шесть лет.
После эффектного взлета и трагической смерти Клементины ее родители удочерили девочку, внебрачную дочь певицы. Отец был неизвестен, они знали лишь, что имя девочки Рейнбоу. Рейни посадили в самолет в Лос-Анджелесе как несопровождаемого ребенка, и стюардессы опекали ее во время полета.
Полет перенес ее из лета в зиму, как в реальности, так и метафорически. Ледяной февральский ветер ударял в лицо, когда стюардесса вела ее в терминал, но еще холоднее были лица встречавших ее Марло, когда они забрали внучку, которую никогда не видели. Прижимая к груди белого плюшевого медвежонка, маленькая Рейн смотрела на деда и бабушку, не вполне веря, что теперь она принадлежит этим людям. Оба были высокие и прямые. С застывшим выражением недовольства на лице.
– У нее волосы рыжие, как у матери, – хмуро заметил Уильям.
– Не такие рыжие, – возразила его жена. – И не так уж она похожа на Клементину. Маленькая худышка. Интересно, кто был ее отец?
Глаза девочки наполнились слезами, и она сильнее прижала к груди медвежонка. Если бы кто-то из них проявил хоть немножко сочувствия, то навсегда бы завоевал ее сердце, но все, что она получила, было краткое:
– Пойдем… девочка. Мы отвезем тебя домой. – Вирджиния посмотрела на мужа: – Я не могу называть ее этим нелепым именем, которым мать наградила ее.
И она не называла. Пока Рейн жила с родителями матери, она была для них «ты» или «она». Девочка тяжело привыкала к новой жизни и, засыпая, часто плакала.
Став постарше, Рейн научилась уважать бабушку и деда за их справедливость. Они мирились с ее существованием, так же как и она с их присутствием в своей жизни. Но они отличались терпением. Она была всегда сыта и хорошо одета, ее физически не наказывали, даже в старших классах, когда она вдруг стала непослушной. И к счастью, ее отдали в