бы найти время и съездить в Мохаве. В пустыне есть что-то глубоко очищающее. Но сейчас это сделают горы Санта-Моники.
Включенные фары появились в его зеркале. Черт побери! Ругая себя, Кензи свернул к обочине.
Поднимая брызги гравия, за ним затормозил полицейский мотоцикл. Проверив в компьютере номер и данные на «феррари», патрульный соскочил с мотоцикла и подошел к машине. Без сомнения, он наслаждался перспективой доказать, что его значок обладает большей силой, чем спортивный итальянский автомобиль. Скотт опустил стекло и, смирив себя, приготовился получить талон за превышение скорости. Что ж, совершенно заслуженно…
– Вы знаете, с какой скоростью ехали, сэр? – Патрульный наклонился к окошку автомобиля. Его тон был менее вежлив, чем слова. На груди красовалась табличка с фамилией – Сандовал.
– Не точно, но, вероятно, достаточно быстро. Офицер Сандовал оказался совсем юным и выглядел явно неудовлетворенным таким ответом.
– Странно, но ваше досье на удивление чистое для человека, который носится по шоссе, как самолет по взлетной дорожке.
– Обычно я делаю это в более уединенных местах, – хмыкнул Кензи, протягивая права.
Сандовал бросил взгляд на его документы, затем поднял голову:
– О Господи! Вы Кензи Скотт!
Так как этот факт не был новостью для Кензи, он едва кивнул.
– Мне нравятся ваши фильмы, сэр, – сказал юноша, его бравада сменилась застенчивостью.
– А мне приятно это слышать, офицер.
– Особенно тот, где вы играли полицейского и ваш партнер был убит. – Его лицо потемнело. – То, как вы колошматили стену после его смерти, – так достоверно.
– Вашего напарника тоже убили?
– Да. – Патрульный отвернулся. – Вы сделали это… очень похоже.
– Смерть в кино нельзя представлять, не думая о последствиях. Важно помнить трагедию и боль. – Во многих фильмах забывали об этом, но только не Скотт. Он никогда не брался за роль, где убивали людей просто из спортивного интереса. Как мишень, не представляющую никакой ценности.
– Любой, кому приходилось когда-нибудь вытаскивать