скольких женщин. И мужчин.
Кензи попрощался и ушел. Он приехал к ней с намерением отказаться, а вместо этого дал себя уговорить.
Черт побери, что такого особенного было в Рейни, позволявшего ей всегда превратить в ничто его намерения?
После его ухода она, дрожа, упала в кресло. В течение нескольких ужасных минут она думала, что ее фильму конец. Она действительно не понимала, чем вызвана реакция Кензи, но его огорчение было очевидным. Странно. Он был одним из немногих темпераментных актеров, которых она когда-либо встречала, хранивших свои чувства для камеры. Видимо, Джон Рандалл затронул в нем что-то очень личное. Но что?
Хотя можно было поговорить с ним во время съемок, она поняла, что должна отслеживать каждый его шаг. О Господи, как раз то, что необходимо новоиспеченному режиссеру, – капризный исполнитель главной роли, который фактически занят в каждом кадре фильма.
Она однажды уже столкнулась с этим. Кензи нужно постоянно поддерживать и опекать, чтобы он мог двигаться вперед, но результат стоит того, даже если потребует от обоих невероятного напряжения сил.
Чтобы избавиться от беспокойных мыслей, Кензи развернул машину на восток от главной дороги и устремился глубоко в холмы. Черт побери, одержимость творчеством и упорство Рейни в достижении цели могли свести с ума любого.
Впечатление, которое она произвела на него на пробах к «Пурпурному цветку», несколько изменилось. Сотрудничать с Рейни – все равно что играть в теннис со спортсменом высшего класса, который не пропускает ни одного твоего движения и профессионально отвечает на каждый удар. Они сумели разглядеть друг в друге то лучшее, что было присуще каждому из них, как в деловом, так и в личном плане. Удивительно, но с ней он становился таким, каким никогда прежде не был. Мужчиной, ощущающим внутреннюю свободу.
Кензи вернулся мыслями к тому вечеру, который они провели вместе после того, как она получила роль. Волнующее открытие уникального сходства их духовных миров растворилось в чувстве близости, словно