впервые после Нью-Мексико почувствовав себя лучше. Обхватив Рейн за талию, он лег на траву, привлекая ее к себе.
– Ты должна дать премию художнице по костюмам. Этот шелк и кружево более неотразимы, чем шоколад.
Свободные одежды позволили ему без труда проникнуть к сокровенным глубинам. Пока они обменивались жадными поцелуями, напряжение ушло, открыв дорогу желанию. Оно было обоюдным. Она с неистовством взялась за пуговицы на его викторианском мундире, пока он пробирался к се шелковистой коже под многочисленными кружевными юбками. И когда они слились в страстном порыве, он забыл о своих демонах, разгулявшихся нервах и предстоящем одиночестве, захваченный бурной реальностью момента. Хотя прошлое исправить невозможно, как немыслимо перечеркнуть содеянное, но сейчас в искупление вины он мог подарить ей ни с чем не сравнимое удовольствие.
Она вскрикнула, прижимаясь к нему бедрами в продолжительном, сильном завершении. Он отпустил себя, теряя контроль… Затем обнял покрепче ее трепещущее тело, желая продлить драгоценные мгновения. Если бы они могли оставаться так и дальше, полные удовлетворения от интимности, рожденной чувством и острой физической страстью! Но она хотела и заслуживала большего, а он был не в состоянии дать ей это.
Отдышавшись наконец, она прошептала:
– Нам надо прекратить подобные встречи. Нежным движением он убрал волосы с ее лба.
– Нет проблем. Это больше не повторится.
Она выскользнула из его рук и теперь с грустным выражением лежала на спине.
– Я бы хотела верить в это или на худой конец иметь более сильную волю.
Он взял ее руку, переплел свои пальцы с ее.
– Спать вместе, пока мы на полпути к разводу, значит решиться на болезненные эмоциональные последствия, но ты должна признать, что это принесло нам мгновенное облегчение.
– Ты прав, даже намека на напряжение не осталось в теле. А точнее, как будто у меня вообще костей нет.
– Значит, мы не потеряли время зря.
– Думаю, нет, – согласилась она, но ее лицо все еще хранило мрачное выражение.
Он