Я и сама могу, – резко ответила она. Скрестив руки, он оперся о стойку.
– Я знаю, что ты все можешь, чудо-женщина. Но неужели тебе этого хочется?
– Оставим джентльменство. Мы не супруги. И не друзья. Просто живем в одном доме.
Поняв причину ее резкости, он тактично произнес:
– Ты, должно быть, голодна. Садись, я найду, чем тебя покормить.
Кейт уже открыла рот, чтобы отказаться, но остановилась, осознав нелепость этого.
– Да, спасибо. Жаль, что на авиалиниях сейчас практически перестали кормить.
Она обошла стойку овальной формы и присела на мягкий табурет. Донован налил в тарелку оливкового масла. Посыпав сверху сыра пармезан и немного перца, он развернул лепешку белого хлеба и отрезал несколько ломтей. Хлеб и оливковое масло, как, бывало, давала ему его итальянская бабушка, когда он был маленьким. Он придвинул Кейт доску с хлебом.
– Вина?
– Пожалуйста.
Она сняла ленту, удерживавшую волосы, и тряхнула головой. Светлые волны окружили ее лицо, смягчив его выражение, так что Кейт уже не казалась такой неприступной.
Недавно он купил и поставил в холодильник несколько бутылок шардоне, которое она всегда любила. Достав одну, Донован наполнил бокал на высокой ножке и поставил рядом с ее рукой, а сам вернулся к приготовлению салата, увеличив его количество больше чем вдвое. Кейт всегда была готова опустошить миску зелени с быстротой, способной посрамить кролика.
Она отломила кусочек хлеба, обмакнула в смесь масла и сыра. Проглотив его, Кейт вздохнула, и ее лицо разгладилось, став не таким напряженным.
– Спасибо, Донован. Когда-нибудь ты станешь кому-то хорошей женой.
Он обрадовался, увидев, что ее настроение поднялось. Достав из холодильника бутылку имбирного пива, налил себе стакан.
– Возьми еще хлеба. Как я понимаю, пара кусочков может даже сделать тебя учтивой.
– Ну, для этого потребуется целый год, а не оливковое масло, – проговорила она, но уже без ехидства. – Мы не должны есть вместе, Донован. Это слишком… слишком интимно.
Держась как можно дальше от