были самыми близкими друзьями.
Обдумав все, Донован вывел джип на дорогу и направился домой. Похороны Сэма и встреча с Кейт уже сделали этот день невыносимо тяжелым, и ситуация, конечно, еще усложнится. Но сейчас по крайней мере ему было о чем подумать.
Об искуплении своих грехов.

Комната Кейт почти не изменилась со времени ее отъезда, и она вздрагивала каждый раз, входя туда. Не то чтобы Джулия сохраняла спальню дочери как музей – ее мать была слишком прагматичной для этого. Но здесь все еще было много ее личных вещей, потому что Кейт намеренно решила налегке войти в семейную жизнь с Донованом. Надо было начинать вместе на равных. А поскольку, кроме книг и одежды, у него почти не было вещей, Кейт не хотела заполнять их новое жилище предметами, принесенными из родительского дома.
Так что в старом книжном шкафу до сих пор стояли ее любимые детские книжки, которые, как решила в то время Кейт, она заберет, когда у них появится первый ребенок. Яркие скандинавские коврики, выбранные по совету матери, лежали на полу, а стеганое одеяло со звездами, украшавшее кровать, они вместе с Джулией сшили сами во время летних каникул двенадцатилетней Кейт. То лето было последним летом ее детства. На следующий год она стала подростком с совершенно другими интересами. Без сомнения, Джулия предчувствовала это, потому и затеяла совместное шитье.
Пребывание в своей комнате в родительском доме возвращало Кейт к добрым старым временам, когда она верила в то, что все истории заканчиваются счастливо. Чувствуя себя древней, циничной старухой, она снова позвонила в Сан-Франциско, чтобы вернуться к реальности.
Ее партнерша по бизнесу ответила немедленно:
– Чен и Корси. Чем могу помочь?
– Как поздно ты работаешь. – Кейт откинула голову и закрыла глаза. – Поговори со мной о чем-нибудь, Лиз. Расскажи, как продвигается проект Танаки и что новенького натворил его родственник, сантехник. Расскажи, как протекает нормальная, рутинная человеческая жизнь.
– Что, дела настолько плохи?
– Устала,