несколько мгновений все закончилось. Он тяжело дышал и был потрясен, чувствуя уверенность в том, что она использовала его как последнего дурака. Яростное, беспомощное отчаяние быстро перешло в гнев. Он освободил ее и оттолкнул от себя.
– Ну что, отомстила папочке, лишившись невинности с первым встречным? Тебе надо было предупредить меня. Тогда не было бы так больно.
Другая девушка разразилась бы слезами от подобной грубости. Но не Кейт.
– Это не имеет никакого отношения к моему отцу, – хрипло проговорила она. Ее руки гладили его по груди, по плечам, словно она никак не могла остановиться, насытиться им. – Мне просто показалось, что… что сегодня подходящая ночь, а ты – подходящий мужчина. Разве я не права?
Донован считал, что такое детство, как было у него, сделало его жестоким и бесчувственным, но ее чистота и искренность разбили все барьеры в его душе, и он кувырком полетел в пропасть, называемую любовью. Вот мое сердце, кариссима. Возьми мою жизнь, и тело, и душу, если они тебе нужны.
Его чувства были так сильны, так непосредственны, так пугающи для него, что он смог только схватить ее ласкающую руку и прижать к своей щеке.
– Боюсь, что ты ошиблась, Кейт. – Он повернул голову и прижался губами к ее ладони. – Ты заслуживаешь шампанского, и атласных простыней, и розовых лепестков, а не меня и старый «крайслер».
Она рассмеялась, и этот смех подарил ему то, чего у него никогда не было. Впервые за много лет – может быть, за всю жизнь – Донован почувствовал, что счастье возможно и для него.
– Я ни о чем не жалею, – с блестящими, как звезды, глазами прошептала Кейт. – Надеюсь, ты тоже.
Он не жалел. Ни тогда, ни даже сейчас, несмотря на всю боль и стыд, которые принесла им эта любовь.

Глава 7

Донован вернулся в настоящее. Он так сильно сжимал руль, будто хотел согнуть его. Неудивительно, что он старался не вспоминать об этом. Сейчас он оказался почти настолько же сбитым с толку, как в ту их первую ночь.
Жестокая правда заключалась в том, что он