продажу.
– Я вернусь. А пока – до свидания, и храни тебя Бог.
– Береги себя, Кейт. – Мужчина притянул ее для последнего объятия. Его голос звучал бесцветно. Ей захотелось заплакать, и, когда он прошептал: – Я люблю тебя, – Кейт выбежала в ночь со слезами, струившимися по щекам.

Лечь спать было невозможно, поэтому Донован просто расположился на одном из диванов, а разные мысли все крутились и крутились у него в голове. Звук ключа в двери заставил его внутренне собраться.
Вошла Кейт, светлые локоны разметались вокруг ее лица, словно их ласкала чья-то рука. Он лежал очень тихо, не позволяя себе показывать какие-либо чувства.
– Кстати, – сказала она, – мужчину, с которым я спала последний год или около того, зовут Алек.
– Мне незачем это знать.
– Он обалденный любовник. Удивительно игрив для финансового гения. Мы срывали друг с друга одежду. Давали прозвища любимым частям тела. – Она остановилась возле Донована так близко, что они почти касались друг друга. – Лучше всего было по утрам в воскресенье. Еда, секс и «Кроникл». Секс был даже лучше, чем бельгийские вафли. Алеку особенно удавались штучки с сиропом. Он, бывало…
– Прекрати! – Донован вскочил, схватив Кейт за плечи, чтобы она не упала от его внезапного прыжка. – Что ты делаешь? Зачем? Провоцируешь меня, чтобы доказать, что я такой же плохой, как и раньше?
– Может, именно этого я и хочу. А потом… потом у меня будет повод сбежать. Повод кричать, вопить и драться. – Ее голос дрожал.
– Это безумие. Будь я проклят, если помогу тебе в этом!
Он отпустил ее руки и отступил на шаг. Злость в душе Кейт уступила место горечи и печали.
– Он сказал, что любит меня, Патрик. Он никогда до этого не говорил ничего подобного, потому что знал: я не хочу такого слышать. Между нами могло быть столько всего, но я не позволяла. Я даже не понимала! Что со мной случилось – я не могу любить и не могу позволить мужчине любить себя.
Донован усадил ее на диван, обнял, она рыдала.
– Ты способна любить, кара. – Он пригладил ее шелковистые