нем находишься, – сказал он. – Тебе всегда все легко давалось, может быть, даже слишком легко. Ты была привлекательна, умна, очаровательна, обожаема всеми, кто тебя знал. И при этом не была избалованной. Мне всегда очень нравилось, как ты мила со всеми, от нищих до аристократов.
– В чем же я ошиблась?
– Тебе никогда не приходилось сталкиваться с трудностями. До знакомства со мной трудностей не существовало. Поэтому, когда в нашей жизни возникли первые проблемы, ты долго закрывала на все глаза. Потом, во время… – тут его голос впервые дрогнул, – последнего эпизода, что-то сломалось, и ты сбежала так быстро, как только смогла. Это правильно, что ты уехала. Все неудержимо катилось в бездну. Мне страшно в этом признаваться, но пока ты мирилась со мной, у меня не было потребности меняться.
– А теперь ты изменился?
– Надеюсь. – Его глаза потемнели. – Одному Богу известно, как я старался.
– Ты когда-нибудь поднимал руку на других женщин?
– Нет.
Ее голос почти срывался.
– Значит, мне одной так повезло? Я что, была стервознее всех твоих подружек?
– Вовсе нет. – Он отвел взгляд. – Я… я злился на тебя потому, что очень любил, Кейт. И я прекрасно понимаю, как это мерзко, недостойно.
– Парень из Восточного Балтимора, за которого я вышла, никогда бы не сказал такого. Ты действительно обращался к психологу?
– После того как ты уехала, я не мог скрыть от самого себя, что стал последним подлецом. Оставалось или застрелиться, или перемениться. Вот я и записался на занятия в группу мужчин, склонных к насилию в семье. Эти занятия были организованы защитниками пострадавших жен. Самое трудное было признаться самому себе, насколько я похож на остальных мужей в группе. – Он отвернулся. – Я, в конце концов, любил тебя и никогда не хотел причинить тебе зла. Потом оказалось, что большинство моих новых знакомых тоже любили своих жен. Очевидно, одной любви недостаточно.
Кейт тоже поняла это, и такое открытие стало самым печальным в ее жизни.
– Я узнал о себе много неприятного, – продолжал