Я убедила Хэнка дать моей героине капельку мозгов и позволить действовать. Я даже пару раз спасаю Кензи. Развития характеров в этой ерунде, конечно, не предусмотрено, но кое-какое удовольствие зрителям она доставит.
– В развлечениях нет ничего плохого. Но как ты выдерживаешь жизнь в таком темпе? Ты кажешься немного напряженной. Говоря по правде, даже весьма.
– Приходится брать один барьер за другим, Кейт. Странная жизнь для замкнутого человека.
Кейт тихо произнесла:
– Ты не выглядишь счастливой.
– Счастливой. Кто говорит о счастье? – Рейни через плечо оглянулась на мужа – тот внимательно следил за Хэнком Хокинсом, который размахивал руками. – По крайней мере у меня интересная жизнь.
В воздухе повисло неловкое молчание. Вдруг Рейни выпалила:
– Иногда я просто хочу спрыгнуть с карусели, Кейт. Сбежать на какое-нибудь ранчо или на остров вместе с Кензи и жить себе, поживать, растить кошек и детишек.
– Ты бы могла, если бы захотела. Вы двое, должно быть, заработали достаточно денег, чтобы прожить несколько жизней в роскоши.
– Я никогда не смогу бросить свое дело. Вот такая я. И Кензи ни за что в жизни не бросит кино. Но как бы я хотела есть все, что мне заблагорассудится, и никогда больше не гримироваться!
– В Голливуде есть и другие профессии, кроме актерской.
– Интересно, что ты это сказала. Мое тайное желание – режиссура. Позволить себе стать жирной, злой и развлекаться, терроризируя несчастных актеров.
– Ты никогда не станешь жирной, и сомневаюсь, что будешь получать удовольствие, издеваясь над теми, кто от тебя зависит. Ты всегда предпочитала травить богатых и влиятельных.
– Ты права, – признала Рейни. – Все равно я хотела бы заниматься режиссурой. Вот когда становится возможным рассказать то, что хочешь. Создать целый собственный мир, вместо того чтобы быть инструментом для отражения чужих представлений, чем и занимаются актеры.
– В современном Голливуде для женщины стать режиссером – не такая уж нереальная задача.
– Да. И все-таки это ужасно