За кустиком там валялись моя машинка, мо радио и мой тостер.
Лидия схватила машинку и выскочила с ней на середину улицы.
Обыкновенная тяжелая старомодная машинка. Лидия подняла ее высоко над головой обеими руками и грохнула о мостовую. Валик и еще какие-то детали отлетели. Она снова воздела ее над головой и завопила:
– НЕ ГОВОРИ МНЕ О СВОИХ БАБАХ! – и опять шваркнула о мостовую.
После чего вскочила в машину и уехала.
Через пятнадцать секунд подкатил полицейский крейсер.
– Такой оранжевый «фольксваген». «Дрянь» называется, похож на танк. Я не помню номера, но буквы там СМУ, как в СМУТНЫЙ, понятно?
– Адрес?
Я дал им ее адрес…
Разумеется, ее привезли обратно. Я слышал, как она выла на заднем сиденье, когда они подъезжали.
– НЕ ПОДХОДИТЕ! – сказал один полицейский, выскакивая из машины.
Он зашел за мной внутрь. Вошел и сразу наступил на битое стекло. Еще зачем-то посветил фонариком в потолок, на лепнину.
– Вы хотите подавать в суд? – спросил он.
– Нет. У нее дети. Я не хочу, чтобы она потеряла своих детей. Ее бывший муж и так пытается их у нее отсудить. Но прошу вас, скажите ей, что нельзя же так врываться к людям в дома и творить вот такое.
– Ладно, – ответил тот, – тогда подпишите.
Он написал от руки в маленьком разлинованном блокнотике. Там говорилось, что я, Генри Чинаски, не имею претензий к некоей Лидии Вэнс.
Я расписался, и он ушел.
Я запер то, что оставалось от входной двери, лег в постель и попытался уснуть.
Примерно через час раздался звонок. Это была Лидия. Она уже вернулась домой.
– ТЫ, СУКИН СЫН, ЕЩЕ ХОТЬ РАЗ РАССКАЖЕШЬ МНЕ О СВОИХ БАБАХ, И Я СДЕЛАЮ ТО ЖЕ САМОЕ СНОВА!
И она бросила трубку.


47

Через пару дней вечером я приехал к Тэмми на Деревенский Двор.
Постучался. Свет не горел. Казалось, дома никого нет. Я заглянул в почтовый ящик. Внутри лежали какие-то письма. Я написал записку: «Тэмми, я пытался тебе позвонить. Приезжал, но тебя не было. У тебя всё в порядке?Позвони… Хэнк».
Я вернулся следующим утром, в 11. Машины перед домом