закрылась дверь, Кэтрин взглянула на меня и сказала:
– Только ничего не думай, Хэнк. Он просто пытался произвести на меня впечатление.
– С тех пор, как я его знаю, он со всеми женщинами так поступает.
Зазвонил телефон. Бобби.
– Эй, дядя, что ты сделал с моей женой?
– Что случилось?
– Она просто сидит и всё, у нее полный депрессняк, даже разговаривать не хочет!
– Ничего я с твоей женой не делал.
– Я ничего не понимаю!
– Спокойной ночи, Бобби.
Я повесил трубку.
– Это был Бобби, – сообщил я Кэтрин. – Его жена в депрессии.
– В самом деле?
– Кажется, да.
– Ты уверен, что не хочешь бутерброда?
– А ты можешь сделать такой же, как себе?
– О, да.
– Тогда съем.


40

Кэтрин осталась еще на 4 или 5 дней. Мы вступили в такой период месяца, когда ебаться ей было рискованно. Я терпеть не мог резинок. У Кэтрин была какая-то предохранительная пена. Тем временем, полиция отыскала мой «фольксваген». Мы поехали туда, куда его загнали. Он был цел и в хорошей форме, если не считать севших аккумуляторов. Мне его оттащили в голливудский гараж, где всё привели в порядок. Попрощавшись в последний раз в постели, я отвез Кэтрин в аэропорт на своем синеньком «фольке» ТРВ 469.
Тот день не стал для меня счастливым. Мы сидели, особо не разговаривая. Потом объявили ее рейс, и мы поцеловались.
– Эй, все видели, как эта юная девушка целует старика.
– Плевать…
Кэтрин поцеловала меня еще раз.
– Ты на самолет опоздаешь, – сказал я.
– Приезжай ко мне, Хэнк. У меня хороший дом. Я живу одна.
Приезжай.
– Приеду.
– Пиши!
– Напишу…
Кэтрин вошла в посадочный туннель и скрылась.
Я дошел до стоянки, влез в «фольксваген» и подумал: вот что у меня по-прежнему осталось. Какого черта, еще не всё потеряно.
Он завелся сразу.


41

В тот вечер я запил. Без Кэтрин будет нелегко. Я нашел кое-что, ею позабытое: сережки, браслет.
Надо вернуться к машинке, подумал я. Искусство требует дисциплины. За юбками любой козел бегать может. Я пил, думая об этом.
В 2.10 утра зазвонил телефон.