когда я заставал ее в одиночестве, она оказывалась умна, очень энергична и дьявольски честна. Бобби тоже был более человечен, когда мы с ним оставались наедине, но стоило возникнуть новой тетке, как он становился очень туп и очевиден. Он направлял всё свое внимание и разговор на эту женщину, будто его присутствие само по себе интересно и восхитительно, но беседа складывалась предсказуемо и скучно. Мне было интересно, как с ним справится Кэтрин.
Они сели. Я развалился в кресле у окна, а Валери сидела между Бобби и Кэтрин на тахте. Бобби начал. Он наклонился вперед и, игнорируя Валери, обратил всё свое внимание на Кэтрин.
– Вам нравится Лос-Анжелес? – спросил он.
– Да ничего, – ответила Кэтрин.
– А вы здесь еще надолго?
– На некоторое время.
– Вы из Техаса?
– Да.
– И родители из Техаса?
– Да.
– Там что-нибудь хорошее по телику идет?
– Примерно то же самое.
– У меня дядя в Техасе.
– О.
– Да, он живет в Далласе.
Кэтрин ничего на это не ответила. Затем сказала:
– Извините меня, я пойду сделаю бутерброд. Кто-нибудь чего-нибудь хочет?
Мы ответили, что не хотим. Кэтрин встала и ушла в кухню. Бобби поднялся и пошел следом. Слов было не разобрать, но он определенно продолжал задавать вопросы. Валери пристально смотрела в пол. Кэтрин и Бобби пробыли в кухне довольно долго. Вдруг Валери подняла голову и начала со мною разговаривать. Она говорила очень быстро и нервно.
– Валери, – остановил ее я, – нам не нужно разговаривать, нам можно и не говорить.
Она снова опустила голову.
Потом я сказал:
– Эй, парни, что-то вы там долго. Вы что – полы там натираете?
Бобби засмеялся и начал ритмично постукивать по полу ногой.
Наконец, Кэтрин вышла, Бобби – за ней. Она подошла ко мне и показала свой бутерброд: арахисовое масло на черством белом хлебе с ломтиками банана и кунжутными семечками.
– Смотрится хорошо, – сказал я.
Она села и начала его есть. Стало тихо. Так некоторое время и оставалось. Затем Бобби произнес:
– Ну, нам, наверное, пора…
Они ушли. Когда