завопила. Машина пошла зигзагами по всей улице.
– ТЫ СУКИН СЫН! Я ТЕБЯ УБЬЮ!
Она заехала за двойную желтую линию на большой скорости, прямо во встречное движение. Завыли клаксоны, и машины бросились врассыпную. Мы мчались против всего течения, встречные шкурками счищались влево и вправо. Потом так же резко Лидия повернула обратно через разделительную линию на ту полосу, которую мы только что освободили.
Где же полиция? – подумал я. Почему, когда Лидия что-нибудь вытворяет, полиция прекращает существовать?
– Хорошо, – сказала она. – Я довожу тебя до дому, и на этом всё. С меня хватит. Продаю дом и переезжаю в Феникс. Глендолина сейчас живет в Фениксе. Сестры предупреждали меня, что значит жить с таким ебилой, как ты.
Остаток пути мы проехали без разговоров. Доехав до себя, я вытащил чемодан, взглянул на Лидию, сказал:
– До свиданья. – Она плакала беззвучно, все лицо ее было мокрым.
Она резко тронулась с места в сторону Западной Авеню. Я вошел во двор. Еще с одного чтения вернулся…
Я проверил почтовый ящик и позвонил Кэтрин, которая жила в Остине, штат Техас. Казалось, она по-настоящему рада слышать меня, а я был рад услышать ее техасский выговор, этот высокий смех. Я сказал, что хочу, чтобы она приехала ко мне в гости, что я заплачу за билет в обе стороны. Мы съездим на бега, поедем на Малибу, мы… всё, чего она пожелает.
– Но Хэнк, разве у тебя нет подружки?
– Нет, никого. Я затворник.
– Но ты ведь всегда в своих стихах пишешь о женщинах.
– То в прошлом. Сейчас настоящее.
– А как же Лидия?
– Лидия?
– Да, ты же мне всё про нее рассказал.
– Что я тебе рассказал?
– Ты рассказал, как она избила двух других женщин. Ты позволишь ей и меня тоже избить? Я ведь не очень большая, знаешь ли.
– Этого не произойдет. Она переехала в Феникс. Говорю тебе, Кэтрин, ты – самая исключительная женщина, которую я искал. Пожалуйста, верь мне.
– Мне надо будет договориться. Нужно, чтобы кто-то за моей кошкой присмотрел.
– Хорошо. Но я хочу, чтобы ты знала: здесь