поскольку, в конечном итоге, требовали себе всю душу, а то, что от меня еще оставалось, я хотел сберечь. В основном, я желал проституток, бабья попроще, ибо они беспощадны и жёстки, и не требуют ничего личного. Когда они уходят, я ничего не теряю. И в то же время я жаждал нежной, доброй женщины, невзирая на ошеломительную цену. Пропал, как ни крути.
Сильный мужик отказался бы и от тех, и от этих. Я сильным не был. Поэтому продолжал сражаться с женщинами – с самой идеей женщин.
Мы с Минди докончили бутылку и отправились в постель. Я некоторое время целовал ее, затем извинился и отодвинулся. Слишком надрался, чтобы что-нибудь сделать. Любовничек, блядь. Наобещал множество великих переживаний в ближайшем будущем и уснул рядом с ней, прижавшейся ко мне всем телом.
Наутро я проснулся в отвращении. Взглянул на Минди, нагую рядом с собой. Даже теперь, после всего этого пьянства, она была чудом. Никогда не знал я девушки столь прекрасной и в то же время – столь нежной и умной. Где все ее мужчины? В чем они облажались?
Я ушел в ванную и попытался привести себя в порядок. От «Лавориса» чуть не стошнило. Я побрился и немного побрызгался лосьоном. Смочил волосы и причесал их. Подошел к холодильнику, вытащил «7-АП» и выпил всю банку.
Я вернулся к постели и снова туда залез. Минди была теплой – тело ее было теплым. Казалось, она спала. То, что надо. Я потерся губами о ее губы, мягко-мягко. Хер мой встал. Я чувствовал собой ее груди. Взял одну и пососал ее. Сосок отвердел. Минди шевельнулась. Я опустил вниз руку, ощупал весь ее живот, дотянулся до пизды. Начал потирать ее, очень легко.
Словно заставить раскрыться бутон розы, подумал я. Здесь есть смысл. Это хорошо. Словно два насекомых в саду приближаются медленно друг к другу. Самец пускает свои медленные чары. Самка медленно раскрывается. Мне нравится, нравится. Два жучка. Минди раскрывается, влажнеет. Она прекрасна. Я влез на нее. И засунул, прижавшись ртом к ее рту.


27

Мы пили весь день, и в тот вечер я снова