телефонных разговорах. Мы добрались до аэропорта, когда с рейса Ренни уже выпускали пассажиров. Ди Ди и Ренни обнялись. Он был высок и худ, довольно бледен. Прядь волос свисала на один глаз. Мы пожали руки.
Я пошел за багажом, пока Ренни и Ди Ди болтали. Он обращался к ней мамуля. Когда мы вернулись к машине, он забрался на заднее сиденье и спросил:
– Мамуля, ты получила мне велик?
– Заказала. Завтра заберем.
– А он хороший, мамуля? Я хочу с десятью скоростями, ручным тормозом и креплениями на педалях.
– Это хороший велосипед, Ренни.
– А ты уверена, что он будет готов?
Мы поехали обратно. Я остался на ночь. У Ренни была своя спальня.
Утром все сидели в обеденном уголке, дожидаясь прихода горничной. Ди Ди, в конце концов, поднялась сама готовить нам завтрак. Ренни сказал:
– Мамуля, а как ты разбиваешь яйцо?
Ди Ди взглянула на меня. Она знала, о чем я думаю. Я не проронил ни звука.
– Ладно, Ренни, иди сюда, и я тебе покажу.
Ренни подошел к плите. Ди Ди взяла яйцо:
– Видишь, просто разбиваешь скорлупу о край… вот так… и яйцо само вываливается на сковородку… вот так…
– О…
– Это легко.
– А как ты его готовишь?
– Мы его жарим. В масле.
– Мамуля, я не могу есть это яйцо.
– Почему?
– Потому что желток растекся!
Ди Ди обернулась и посмотрела на меня. Ее глаза умоляли: «Хэнк, ни слова, черт бы тебя побрал…»
Несколько утр спустя мы снова собрались в обеденном уголке. Мы ели, а горничная хлопотала на кухне. Ди Ди сказала Ренни:
– Теперь у тебя есть велосипед. Я хочу, чтобы ты сегодня, среди дня, купил полдюжины кока-колы. Когда я домой прихожу, хочется иногда одну-другую колы выпить.
– Но мамуля, эти кока-колы такие тяжелые! Ты что, сама их взять не можешь?
– Ренни, я работаю весь день и устаю. Купишь кока-колу ты.
– Но мамуля, там же горка. Мне придется через горку педали крутить.
– Нет там никакой горки. Какая еще горка?
– Ну, глазами ее не видно, но она там есть…
– Ренни, купишь кока-колы, ты меня понял?
Ренни встал, ушел в свою спальню