внутренности.
Ди Ди остановила машину у элегантной забегаловки. Там был солнечный дворик со стульями и столиками, где люди сидели и ели, беседовали и пили кофе. Мы прошли мимо черного мужика в сапогах, джинсах и с тяжелой серебряной цепью, обмотанной вокруг шеи. Его мотоциклетный шлем, очки и перчатки лежали на столе. Он сидел с худой блондинкой в комбинезоне травяного цвета, посасывавшей мизинец. Место было переполнено. Все выглядели молодо, прилизанно, никак. Никто на нас не таращился. Все тихонько разговаривали.
Мы вошли, и бледный худосочный юноша с крошечными ягодицами, в узеньких серебристых брючках, 8-дюймовом ремне с заклепками и сияющей золотой блузке провел нас к столику. Уши у него были проколоты, он носил крохотные голубые сережки. Его усики, точно прочерченные карандашом, казались лиловыми.
– Ди Ди, – сказал он, – что происходит?
– Завтрак, Донни.
– Выпить, Донни, – сказал я.
– Я знаю, что ему нужно, Донни. Принеси «Золотого Цветка», двойной.
Мы заказали завтрак, и Ди Ди сказала:
– Нужно немного подождать, чтобы приготовили. Они здесь всё готовят под заказ.
– Не трать слишком много, Ди Ди.
– Это всё на представительские списывается. – Она вытащила маленький черный блокнотик: – Так, давай поглядим. Кого я приглашаю сегодня на завтрак? Элтона Джона?
– Разве он не в Африке?..
– О, правильно. Ну, а как тогда насчет Кэта Стивенса?
– Это еще кто?
– Ты что, не знаешь?
– Нет.
– Так я его открыла . Будешь Кэтом Стивенсом.
Донни принес выпить, и они с Ди Ди поговорили. Казалось, они знали одних и тех же людей. Я же не знал никого. Я далеко не сразу приходил в восторг. Мне было наплевать. Мне не нравился Нью-Йорк. Мне не нравился Голливуд.
Мне не нравилась рок-музыка. Мне вообще ничего не нравилось. Возможно, я боялся.
Вот в чем всё дело – я боялся. Мне хотелось сидеть в одиночестве в комнате с задернутыми шторами. Вот от чего я тащился. Я придурок. Я ненормальный. А Лидия уехала.
Я допил коктейль, и Ди Ди заказала еще один. Я начал чувствовать