нужных издателей, лучших поэтов, самых талантливых карикатуристов, правильных революционеров, кого угодно, всех. Она непрерывно курила травку и вела себя так, будто на дворе начало 60-х и Время Любви, когда она была слегка известнее и намного красивее.
Долгая серия неудачных романов окончательно ее доконала. Теперь у нее в дверях стоял я. От ее тела много чего осталось. Миниатюрна, но фигуриста, и многие девчонки помоложе сдохли бы, только б заиметь ее фигуру.
Я вошел в дом следом за ней.
– Так Лидия, значит, отвалила? – спросила Ди Ди.
– Я думаю, она поехала в Юту. В Башке Мула на подходе танцульки в честь 4 Июля. Она их никогда не пропускает.
Я уселся в обеденный уголок, пока Ди Ди откупоривала красное вино.
– Скучаешь?
– Господи, не то слово. Плакать хочется. У меня все кишки внутри изжеваны. Наверное, не выкарабкаюсь.
– Выкарабкаешься. Мы тебе поможем пережить Лидию. Мы тебя вытащим.
– Значит, ты знаешь, каково мне?
– Со многими из нас по нескольку раз так было.
– Начать с того, что этой суке никогда до меня не было дела.
– Было-было. И до сих пор есть.
Я решил, что лучше уж пить в большом доме у Ди Ди в Голливудских Холмах, чем сидеть одному в собственной квартире и гундеть.
– Должно быть, я просто не очень умею с дамами, – сказал я.
– Ты с дамами достаточно умеешь, – сказала Ди Ди. – И ты просто дьявольский писатель.
– Уж лучше б я с дамами умел.
Ди Ди подкуривала. Я подождал, пока она закончит, затем перегнулся через стол и поцеловал ее.
– Мне от тебя хорошо становится. Лидия вечно в атаке была.
– Это вовсе не значит того, что ты думаешь.
– Но это может быть неприятно.
– Еще как, черт возьми.
– Не подыскала еще себе дружка?
– Пока нет.
– Мне тут нравится. Как тебе удается в чистоте все держать?
– У нас есть горничная.
– Во как?
– Тебе она понравится. Она большая и черная, и бросает работу, стоит мне уйти. Потом забирается на кровать, ест печенюшки и смотрит телик.
Каждый вечер в постели я нахожу крошки. Я скажу ей, чтобы приготовила