скачки. Но если ты уедешь, то меня здесь уже не будет, когда ты вернешься.
Я сел в машину, стоявшую на парадной лужайке. Опустил стекла и завел мотор. Лидия стояла в проезде. Я помахал ей на прощанье и выехал на улицу.
Стоял славный летний денек. Я поехал в Голливуд-Парк. У меня новая система. С каждой новой системой я все ближе и ближе к богатству. Все дело – только во времени.
Я потерял 40 долларов и поехал домой. Заехал на лужайку и вышел из машины. Обходя крыльцо на пути к своей двери, я увидел миссис О'Киф, шедшую по проезду.
– Ее нет!
– Что?
– Твоей девушки. Она съехала.
Я не ответил.
– Она наняла прицеп и загрузила свои пожитки. Она была в ярости.
Знаешь эту ее большую стиральную машину?
– Ну.
– Так вот, эта штука – тяжелая. Я б не смогла ее поднять. А она не давала даже своему мальчишке помогать. Просто подняла сама и засунула в прицеп. Потом забрала детей, собаку и уехала. А за неделю вперед еще уплочено.
– Хорошо, миссис О'Киф. Спасибо.
– Ты сегодня выпить-то зайдешь?
– Не знаю.
– Постарайся.
Я отпер дверь и вошел. Я одалживал ей кондиционер. Тот сидел теперь на стуле возле чулана. На нем лежала записка и голубые трусики. В записке были дикие каракули:
«Вот твой кондиционер, сволочь. Я уехала. Я уехала насовсем, сукин ты сын! Когда станет одиноко, можешь взять эти трусики и сдрочить в них. Лидия».
Я подошел к холодильнику и достал пива. Выпил его, подошел к кондиционеру. Подобрал трусики и постоял, размышляя, получится или нет. Затем сказал:
– Говно! – и швырнул их на пол.
Я подошел к телефону и набрал номер Ди Ди Бронсон. Та была дома.
– Алло? – сказала она.
– Ди Ди, – ответил я, – это Хэнк…


17

У Ди Ди дом стоял в Голливудских Холмах. Ди Ди жила там с подругой, тоже директором, Бьянкой. Бьянка занимала верхний этаж, а Ди Ди – нижний. Я позвонил. Было 8.30 вечера, когда Ди Ди открыла дверь. Около 40, черные, коротко стриженные волосы, еврейка, хиповая, с закидонами. Она была ориентирована на Нью-Йорк, знала все, что надо, имена: