лапша?
Я подошел и обхватил ее руками. Я задрожал и заплакал.
– Хэнк, что стряслось ?
Дебра уронила пакет на пол. Наш ужин. Я схватил ее и прижал к себе. Я рыдал. Слезы текли, как вино. Я не мог остановиться. Большая часть меня не шутила, другой же хотелось сбежать.
– Хэнк, в чем дело?
– Я не смогу быть с тобой на Благодарение.
– Почему? Почему? Что не так?
– Не так то, что я – ОДНА ГИГАНТСКАЯ КУЧА ГОВНА!
Моя вина криком кричала внутри, у меня начался спазм. Боль просто ужасная.
– Из Канады летит танцовщица живота, чтобы провести со мной День Благодарения.
– Танцовщица живота?
– Да.
– Она хороша собой?
– Да, очень. Прости меня, прости меня…
Дебра оттолкнула меня.
– Дай, я продукты поставлю.
Она подняла пакет и ушла в кухню. Я слышал, как открылась и закрылась дверца холодильника.
– Дебра, – сказал я. – Я ухожу.
Из кухни не донеслось ни звука. Я открыл переднюю дверь и вышел. «Фольксваген» завелся. Я включил радио, фары и поехал назад в Лос-Анжелес.


94

В среду вечером я был в аэропорту – ждал Айрис. Я просто сидел и разглядывал женщин. Никто из них – за исключением одной-двух – не мог сравниться с Айрис по внешности. Со мной что-то не так: я в самом деле слишком много думаю о сексе. Каждую женщину, на которую падает взгляд, я представляю в постели с собой. Интересный способ проводить время в ожидании самолета. Женщины: мне нравятся цвета их одежды; то, как они ходят; жестокость в некоторых лицах; время от времени чистая красота в каком-нибудь другом лице, абсолютно и завораживающе женском. Они могут с нами это делать: они гораздо лучше составляют планы и лучше организованы. Пока мужчины смотрят профессиональный футбол, или пьют пиво, или шастают по кегельбанам, они, женщины эти, думают о нас, сосредотачиваются, изучают, решают – принять нас, выкинуть, обменять, убить или просто-напросто бросить. В конечном итоге, едва ли это имеет значение; что бы они ни сделали, мы кончаем одиночеством и безумием.
Я купил Айрис и себе индюшку, 18-фунтовую.