Не сработало. Никогда не знаю, что говорить дамам.
Ну и корма же у нее. Я наблюдал за этой прекрасной кормой, когда Лидия отходила.
Зад джинсов обнимал ее, и я следил за ней, пока она отчаливала.
Я закончил вторую половину чтений и забыл о Лидии, как забывал обо всех женщинах, которых обгонял на тротуарах. Забрал свои деньги, подписал несколько салфеток, несколько клочков бумаги, потом поехал назад, домой.
Я по-прежнему работал каждую ночь над первым романом. До 6.18 вечера писать я никогда не садился. Именно в то время я отмечался на проходной своего крыла терминала на почтамте. А они заявились в 6: Питер с Лидией Вэнс. Я открыл дверь. Питер сказал:
– Смотри, Генри, смотри, что я тебе привез!
Лидия запрыгнула на кофейный столик. Джинсы сидели на ней еще туже. Она мотала длинными коричневыми волосами из стороны в сторону. Она была безумна; она была дивна. Впервые я рассмотрел возможность того, чтобы действительно заняться с ней любовью. Она начала читать стихи. Свои. Это было очень плохо. Питер пытался остановить ее:
– Нет! Нет! Никаких рифм в доме Генри Чинаски!
– Да пусть читает, Питер!
Я хотел поглядеть на ее ягодицы. Она расхаживала взад-вперед по старенькому кофейному столику. Затем пустилась в пляс. Она размахивала руками.
Поэзия была ужасна, тело и безумие – отнюдь.
Лидия спрыгнула.
– Как тебе понравилось, Генри?
– Что?
– Поэзия.
– С трудом.
Лидия замерла со своими листиками стихов в руке. Питер облапал ее.
– Давай поебемся, – сказал он ей. – Кончай, давай поебемся!
Она его оттолкнула.
– Ладно, – сказал Питер. – Тогда я уезжаю.
– Ну и вали. У меня своя машина, – ответила Лидия. – Я к себе и сама доберусь.
Питер подбежал к двери, остановился и обернулся:
– Ладно, Чинаски! Не забывай, что я тебе привез!
Он хлопнул дверью и был таков. Лидия присела на тахту, поближе к двери. Я сел примерно в футе и посмотрел на нее. Выглядела она великолепно. Я боялся. Я протянул руку и коснулся ее длинных волос. Они были волшебны. Я отдернул руку.
–