он же все равно раньше пришел.
– У нас с ним секса нет.
– У нас тоже.
– Ты меня понял.
– Я лучше схожу куплю нам чего-нибудь выпить.
– Генри, у меня всего много. Я же знала, что ты придешь.
Дебра наполнила бокалы. Я посмотрел на нее. Молодая, но выглядит так, будто только что из 1930-х годов. Черная юбка, доходившая до какого-то места между коленом и лодыжкой, черные туфли на высоком каблуке, белая блузка со стоячим воротничком, бусы, серьги, браслеты, рот в помаде, много румян, духи.
Сложена она хорошо – со славными грудями и ягодицами, – к тому же, она покачивала ими, когда ходила. Она постоянно зажигала себе сигареты, и везде валялись окурки, измазанные ее помадой. Я почувствовал, будто попал в собственное детство. Даже колготок она не носила, и то и дело поддергивала длинные чулки, показывая самую чуточку ноги, самую капельку колена. Она была из тех девушек, которых любили наши отцы.
Она рассказала, чем занимается. Что-то связанное с записью судебных заседаний и юристами. От этого у нее ехала крыша, но зарабатывала она прилично.
– Иногда я рявкаю на своих помощников, но потом преодолеваю себя, и они меня прощают. Ты просто не знаешь, какие они, эти проклятые юристы!
Они хотят всего и сразу и совершенно не думают о времени, чтоб это всё приготовить.
– Юристы и врачи – самые переплачиваемые, избалованные члены нашего общества. Следующим в списке – твой автомеханик из гаража на углу. За ним можешь вписать своего дантиста.
Дебра закинула одну ногу на другую, и юбка у нее слегка задралась.
– У тебя очень красивые ноги, Дебра. И ты умеешь одеваться. Ты напоминаешь мне девушек в дни юности моей мамы. Вот когда женщины были женщинами.
– Здорово сказал, Генри.
– Ты знаешь, о чем я. Особенно это правда в Лос-Анжелесе. Как-то раз, не очень давно, я уехал из города, а когда вернулся, то знаешь, как понял, что я снова дома?
– Ну, нет…
– По первой женщине, что прошла мимо по улице. На ней юбчонка была такая короткая, что виднелась промежность трусиков. А сквозь