пил всю следующую неделю. И ночью, и днем, и написал 25 или 30 скорбных стихов об утраченной любви.
Телефон зазвонил в пятницу вечером. Это была Мерседес.
– Я вышла замуж, – сказала она, – за Маленького Джека. Ты с ним познакомился на вечеринке, когда читал в Венеции. Он славный парень, и деньги у него есть. Мы переезжаем в Долину.
– Хорошо, Мерседес, удачи тебе во всем.
– Но я скучаю по тому, как мы с тобой пили и разговаривали.
Ничего, если я сегодня заеду?
– Давай.
Она была у меня уже через 15 минут, забивала косяки и пила мое пиво.
– Маленький Джек – хороший парень. Мы счастливы вместе.
Я потягивал пиво.
– Я не хочу ебаться, – сказала она. – Я уже устала от абортов, я на самом деле от абортов устала.
– Что-нибудь придумаем.
– Я хочу просто покурить, поболтать и попить.
– Мне этого недостаточно.
– Вам, парням, только и надо, что поебаться.
– Мне нравится.
– Ну, а я не могу ебаться, я не хочу ебаться.
– Расслабься.
Мы сидели на тахте. Не целовались. Мерседес разговаривать не умела. Она неинтересна. Но у нее ноги, задница, волосы и молодость. Я встречал интересных женщин, Бог тому свидетель, но Мерседес в их список не входила.
Пиво текло, косяки шли по кругу. Мерседес работала всё там же – в Голливудском Институте Человеческих Отношений. У нее плохо бегала машина.
У Маленького Джека короткий жирный член. Она сейчас читает «Грейпфрут» Йоко Оно. Она устала от абортов. В Долине жить можно, но она скучает по Венеции. Ей не хватает велосипедных прогулок по набережной.
Не знаю, сколько мы разговаривали, вернее, она разговаривала, но уже намного, намного позже она сказала, что слишком надралась, чтобы ехать домой.
– Снимай одежду и марш в постель, – сказал ей я.
– Но только без ебли, – сказала она.
– Пизду твою я трогать не буду.
Она разделась и легла. Я тоже разделся и пошел в ванную. Она смотрела, как я выхожу оттуда с банкой вазелина.
– Что ты собираешься делать?
– Не бери в голову, малышка, не бери в голову.
Я натер вазелином себе член.