пока не доехали до стоянки на пляже в Венеции.
– Хочешь бутерброда с кокой или чего-нибудь еще? – спросил я.
– Давай, – ответила она.
Мы зашли в маленькую еврейскую закусочную взять еды и потащили всё на поросший травой бугорок, откуда хорошо смотрелось море. У нас были бутерброды, соленые огурчики, чипсы и газировка. На пляже почти никто не сидел, и еда была прекрасна и вкусна. Лидия не разговаривала. Я поразился, насколько быстро она ела. Она вгрызалась в свой бутерброд с дикостью, делала огромные глотки колы, съела пол-огурца одним махом и потянулась за горстью картофельных чипсов. Я же, напротив, – едок очень неторопливый.
Страсть, подумал я, в ней есть страсть.
– Как бутерброд? – спросил я.
– Ничего. Я проголодалась.
– Они тут хорошие бутерброды готовят. Еще чего-нибудь хочешь?
– Да, шоколадку.
– Какую?
– О, все равно. Что-нибудь хорошее.
Я откусил от своего бутерброда, отхлебнул колы, поставил все на землю и пошел к магазину. Купил две шоколадки, чтоб у нее был выбор. Когда я шел обратно, к бугорку двигался высокий негр. День стоял прохладный, но рубашки на нем не было, и тело перекатывалось сплошными мускулами. По всей видимости, ему было чуть за двадцать. Он шел очень медленно и прямо. У него была длинная гибкая шея, а в левом ухе болталась золотая серьга. Он прошествовал перед Лидией по песку, между бугорком и океаном. Я подошел и сел рядом.
– Ты видел этого парня? – спросила она.
– Да.
– Господи Боже, вот сижу я с тобой, ты на двадцать лет меня старше. У меня могло бы быть что-нибудь вроде вот этого. Что, к чертям собачьим, со мною не так?
– Смотри. Вот пара шоколадок. Выбирай.
Она взяла одну, содрала бумажку, откусила и загляделась на молодого и черного, уходившего вдаль по песку.
– Я устала от этого пляжа, – сказала она, – поехали ко мне.
Мы не встречались неделю. Потом как-то днем я оказался у Лидии – мы лежали на постели и целовались. Лидия отстранилась.
– Ты ничего не знаешь о женщинах, правда?
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею