Ты обидел Сэмми.
– Хрен там, он пошел домой, к своей мамочке.
– Ты ревнуешь, в тебе нет уверенности. Ты думаешь, я хочу лечь в постель с каждым мужчиной, с которым разговариваю.
– Нет, не думаю. Слушай, как насчет немного выпить?
Я встал и смешал ей один. Лидия зажгла длинную сигарету и отпила из своего стакана.
– Ты отлично выглядишь в этой шляпе, – сказал я. – Это лиловое перышко – нечто.
– Это шляпа моего отца.
– А он ее не хватится?
– Он умер.
Я перетянул Лидию к тахте и взасос поцеловал. Она рассказала мне об отце. Тот умер и оставил всем 4 сестрам немного денег. Это позволило им встать на ноги, а Лидии – развестись с мужем. Еще она рассказала, как у нее было что-то вроде срыва, и она провела некоторое время в психушке. Я поцеловал ее еще.
– Слушай, – сказал я, – давай приляжем. Я устал.
К моему удивлению, она пошла за мной в спальню. Я растянулся на кровати и почувствовал, как она села рядом. Потом закрыл глаза и определил, что она стягивает сапоги. Я услышал, как один сапог ударился о пол, за ним – другой.
Я начал лежа раздеваться, дотянулся и вырубил верхний свет. Потом разделся до конца. Мы поцеловались еще немного.
– У тебя сколько уже женщины не было?
– Четыре года.
– Четыре года?
– Да.
– Я думаю, ты заслужил немного любви, – сказала она. – Мне про тебя сон приснился. Я открыла твою грудь, как шкафчик, там были дверцы, и когда я их распахнула, то увидела, что у тебя внутри много всяких пушистых штуковин – плюшевых медвежат, крохотных мохнатых зверюшек: такие мягкие, что потискать хочется. А потом мне приснился другой человек. Он подошел и дал какие-то куски бумаги. Он был писателем. Я эти куски взяла и посмотрела на них. И у кусков бумаги был рак. У его почерка был рак. Я слушаюсь своих снов. Ты заслужил немного любви.
Мы снова поцеловались.
– Слушай, – сказала она, – только когда засунешь в меня эту штуку, вытащи сразу перед тем, как кончить. Ладно?
– Я понимаю.
Я влез на нее. Это было хорошо. Тут что-то происходило, что-то